Никого не жалко

Spread the love
 Сюжет повести Анны Красильщик «Три четверти», которая вышла не так давно в издательстве «Белая ворона», довольно прост. Хорошая домашняя девочка переводится в новую школу с православным уклоном и там стремится сначала влиться в компанию немногочисленных одноклассников, а затем, выпав по болезни из жизни класса, оказывается жертвой школьной травли. Автор в интервью рассказывает о том, что в 90-е, действительно, три года училась в православной школе и что-то из описанных событий было в реальности.
«Но главная героиня — не я, а половина истории придумана. К счастью, все эти ужасы со мной не происходили, к несчастью, некоторые из них происходили не со мной. Вообще, «Три четверти» — не только про буллинг. Это про то, как бывает, когда ты вырастаешь на стыке двух разных эпох, и как пытаешься осознать то, что происходит вокруг», — признается Красильщик.
Сама идея вернуться в девяностые, попробовать передать дух того времени, чувства и эмоции людей, оказавшихся заложниками слома одного политического строя и становления другого – идея отличная. Вот только писать о совсем недавней истории задача непростая. Анна Красильщик нашла наиболее легкий путь. 90-е в ее повести становятся декорацией – мы все время встречаем в тексте маячки того времени: капор, лосины, мафон, путч, обмен сборниками музыкальных новинок. В этих декорациях автор и предлагает нам посмотреть «спектакль» о взрослении несуществующей девочки.
Придумывать у Анны Красильщик получается не очень хорошо. Автор все время прокалывается на мелочах. 12-летняя героиня, живущая в Москве, очевидно, все эти годы находилась в вакууме и с окружающим миром никак не сообщалась, раз не знает ничего о Белом доме, иконах, балете «Лебединое озеро» и пионерских галстуках. Килька – такая кличка у главной героини — личность довольно странная и под конец книги даже начинающая раздражать своей наивностью. Возможно, где-то действительно встречаются такие девочки, настолько отстраненные от мира. Но тогда домашний мир, который её окружает должен быть выписан так, что любому даже самому придирчивому читателю станет понятно, почему героиня не интересуется и даже не стремиться узнать ничего о мире большом.
В повести же Анны Красильщик домашние Кильки — серые тени, повторяющие примерно одни и те же реплики или односложно отвечающие на вопросы героини. Вряд ли они могут составить достойную конкуренцию тому, что происходит вокруг.
Не менее странными выглядят и ее одноклассники, учащиеся православной школы, которые вдруг решают стать металлистами, потому что это модно. Но да ладно, решили стать и решили. Всякое бывает. Удивляет другое – во всей этой классной расстановке сил нет никакой альтернативы — ты либо «гопник», как главный красавчик Кит и его прихлебалы, либо «изгой». При этом Килька успевает оказаться в немилости и у тех, и у других. Дома она о своих злоключениях не рассказывает. Как выясняется в финальном разговоре с мамой — боялась, что та станет считать ее проституткой и злиться.
Почти все персонажи повести выведены довольно схематично. На фоне этих условных статистов самым живым оказался мерзавец, одноклассник Кит, превратившийся в глазах героини из «прекрасного принца» в отъявленного негодяя, как только с нее слетели розовые очки. Он показан и как талантливый манипулятор безвольным отцом и как классный заводила, которого покорно слушаются одноклассники.
 «… от этой книжки, от этой истории взросления то и дело сжимается сердце, а щёки начинают ощутимо гореть — так, как будто всё это написано про тебя», — написала в своей рецензии Анна Наринская, литературный критик, специальный корреспондент ИД «Коммерсант».
Возможно, я не такая чувствительная. Но мне почему-то не удалось найти ни одного симпатичного героя в этой истории, которому бы захотелось посочувствовать, за кого бы хотелось переживать.
Красильщик, ловко вскочив на модную нынче волну воспоминаний о былом и не утихающих в СМИ разговоров о школьной травле, попыталась скроить повесть. Но, к сожалению, ничего нового сказать у нее не получилось ни о буллинге, ни о девяностых.
Тема школьной травли в русской подростковой литературе давно разрабатывается. Тут можно вспомнить и повесть Андрея Богословского «Верочка» и «Чучело» Владимира Железникова. У Красильщик продолжить эту тему не получилось. Заявленная в повести чуть ли не с самого начала (вдумчивый читатель, узнав расстановку сил в классе, поймет, что конфликт неизбежен) тема школьного буллинга так и не раскрылась.
Конец повести Богословского трагичен. Это продуманный финал, больно бьющий и по главному герою, и по читателю. Отрезвляющий, заставляющий задуматься. Железников милосерднее отнесся и к героям, и к читателю. Финальная сцена покаяния в «Чучело» дает надежду на то, что эти дети все осознали и такого не повторят. А повесть Анны Красильщик заканчивается невнятным «просто так случилось» и этого «не повторится». Но всем мы люди взрослые и понимаем, что чаще всего жертва так и остается жертвой, если ей не помочь и не подсказать. А обидчик, не получивший наказания, пусть и на страницах детской книги, так и будет думать, что можно просто перевестись в другую школу и ничего тебе за это не будет.
Есть у группы «Ленинград» такая песня, рефреном в ней идут слова: «Никого не жалко, никого: ни тебя, ни меня, не его…». Про девяностые, кстати, тоже. Не зря ее сделали саундтреком к фильму «Бумер». Она бы хорошо подошла и в качестве музыкального сопровождения для книги Анны Красильщик. Как и в нашумевшем фильме о бандитах девяностых в ней тоже никого не жалко и каждый сам виноват в том, что с ним произошло.
Текст: Ирина Лисова