Чтобы помнить и знать: пять книг о Холокосте

Spread the love

Ночь с 9 на 10 ноября 1938 года в Германии назвали Хрустальной.  Второе её название – Ночь разбитых витрин. Несколько часов, превративших в осколки жизни миллионов людей – с этого начался Холокост – массовое истребление представителей разных этнических и религиозных групп, прежде всего европейских евреев. В память об этом каждый год отмечается Международный день против фашизма, расизма и антисемитизма. И даже сейчас, 80 лет спустя, эта тема звучит тревожно и по-прежнему актуально.

Какие книги помогут поговорить с детьми и подростками об этом и почему это важно – сегодня в обзоре на «Буки».

Дневник Анны Франк

Пожалуй, самый известный и один из самых трагичных девичьих  дневников. Его ведёт Анна, трогательный подросток, которая делает то же, что и большинство девочек во все времена: зубрит математику, обижается на взрослых, влюбляется и мечтает. Но в отличие от других детей, она ютится на складе, где вынуждена скрываться её семья.

«Немцы звонят в каждую дверь и спрашивают, не живут ли в доме евреи… Вечером, когда темно, я вижу колонны людей с плачущими детьми. Они идут и идут, осыпаемые ударами и пинками, которые почти сбивают их с ног. Никого не осталось — старики, младенцы, беременные женщины, больные — все тронулись в этот смертельный поход».

Услышав по радио выступление министра образования Нидерландов, Анна решает, когда всё закончится, она издаст книгу на основе своих записей. Но не доживёт двух месяцев до освобождения из лагеря Берген-Бельзен. Однажды гестапо ворвётся в убежище и семья Анны отправится в свой смертельный поход. О том, чтобы книга, пусть и в тщательной редакции, увидела свет, позаботился отец Анны, Отто Франк, единственный, кто выжил.

Маша Рольникайте «Я должна рассказать»

Ещё один дневник. Мария Григорьевна Рольникайте вела его с 41-го по 45-й год прошлого века. Сначала в гетто Вильнюса, затем в концлагерях Латвии и Польши. В отличие от Анны Франк она выжила, но от этого её книга не стала легче для чтения и восприятия. Маша не рассуждает, не редактирует свои записи, меняя имена на псевдонимы и убирая детали. С пугающей скрупулёзностью школьница документирует происходящее на случай, если её не станет. Тогда  память останется жить в дневнике. В одном из интервью она потом скажет, что специально писала на идише — если она погибнет, тетрадь найдут в гетто и всё равно прочтут. Вела дневник «в уме», восстановив события по памяти и записав уже после окончания войны.

«Стою у окна. Во дворе грязь. А весной здесь будет сухо. Не только здесь — везде. Будет белеть яблоневый цвет. От ветра лепестки будут шевелиться словно живые. И будет пахнуть. А небо будет голубое-голубое. И бесконечно большое. Как хорошо было бы на него смотреть! Или приколоть к волосам цветочек. Я-то уж умела бы радоваться, если бы осталась в живых!»

Это очень страшная книга. В ней гибнут не картонные злодеи, не компьютерные монстры, не драконы, не другие сказочные существа. Каждый день умирают сотни живых людей, согнанных в концлагеря – их морят голодом, избивают и унижают, расчеловечивая, соревнуясь в попытках унизить как можно изощрённее, «ведь даже овец и тех метят милосерднее...». Но её необходимо прочесть, такие книги очень отрезвляют молодых и рьяных. Они говорят о том, что в военных конфликтах есть не только романтика, что нет гордости в том, чтобы унизить другого, что мало выжить – надо ещё и остаться человеком.

Джон Бойн «Мальчик в полосатой пижаме»

Бруно девять, он живёт в Берлине, в большом доме на тихой улице и любит играть с соседскими мальчишками, всех их он знает по именам. Но однажды его жизнь резко меняется – семья переезжает из-за решения отца строить карьеру в месте под названием Аж-Высь, которое читатели знают как лагерь смерти Аушвиц, или Освенцим. Теперь семья Бруно живёт в собственном доме с садом, в десяти метрах от которого тянется мощная, уходящая за горизонт высокая ограда.

«Единственное, о чём Бруно старался не думать, так это о том, что ему постоянно твердили отец с матерью: гулять за домом запрещается, приближаться к ограде запрещается, а об исследовательских экспедициях в Аж-Выси не может быть и речи»

Бруно не понимает, что ограда стоит не для того, чтобы он не попал в запретное место, а чтобы держать там «людей одной породы», они странно одеты и весь день бродят там вдалеке. Но ему скучно, он всё равно начинает изучать территорию лагеря и знакомится с мальчиком, одетым так же, как и остальные люди за оградой – в полосатую пижаму. Оказывается, Шмуэль родился с Бруно в один день и им есть, о чём поболтать. Мальчики начинают общаться, Бруно даже понимает, что вовсе не рвётся обратно в Берлин. И однажды у него рождается идея великого приключения. Так Бруно, благополучный и очень наивный, пролезает на ту сторону и оказывается среди людей «другой породы».

«Бруно не понимал, почему все такие испуганные, — в конце концов, маршировка не самое ужасное занятие на свете».

Оставшись вместе со Шмуэлем, он называет его своим лучшим другом и даже не может вспомнить имён своих берлинских приятелей. И Бруно останется единственным другом Шмуэля до самого конца.

Франк Павлофф «Коричневое утро»

Книга о другой стороне. Не о тех, кто стал жертвой изначально, а том, что жертвой может стать кто угодно. Даже тот, кто на хорошем счету и спокоен.

Однажды ты просыпаешься в коричневом государстве. Всё, отвечающее неким стандартам власти, всё правильное, окрашено в коричневый. Сначала под запрет попадают «неправильные» домашние питомцы – правильные должны быть непременно коричневыми. Затем исчезают книги и газеты, где не упоминается коричневый цвет.

«Из предосторожности мы приобрели привычку добавлять «коричневый» в конце фраз или после слов. Поначалу, просить коричневый анисовый ликёр было для нас странным, но, в конце концов, язык ведь развивается и меняется, и не более странно добавлять «коричневый», чем «бл…», через слово, как у нас это часто делается. По крайней мере, мы были на хорошем счету и были спокойны».

Мы все понимаем, что случается потом – если раньше ты или кто-то из твоих близких не отдавал предпочтение коричневому, ты оскорбил национальное достоинство.

 «Даже, если вы купили недавно коричневое животное, это не значит, что вы поменяли мышление, добавили они. Иметь не соответствующую собаку или не соответствующую кошку, когда бы то ни было — преступление! Диктор даже добавил: «Оскорбление национального достоинства». И я хорошо запомнил продолжение. Даже если лично у вас не было не соответствующей собаки или не соответствующей кошки, но кто-то из вашей семьи — отец, брат или двоюродная сестра, например, имел такое животное, пусть даже раз в жизни, вы рискуете нарваться на серьёзные неприятности».

В такой книге не может быть счастливого финала. Если против болезни нет лекарства, а ты уже заражён – ты обречён с самого начала. Короткая книжка с иллюстрациями, усиливающими ощущение безысходности, рассказывает о том, что будет, если не сопротивляться тотальному окрашиванию чего бы то ни было в один единственный цвет.

«Да перестаньте же так громко стучать, я иду!»

Арт Шпигельман «Маус»

Графический роман Арта Шпигельмана «Маус» стал единственным комиксом, получившим Пулитцеровскую премию в 1992 году.

Художник рассказывает (и показывает!) историю своего отца, польского еврея Владека, пережившего Холокост.

Но почему комикс? Это способ Шпигельмана показать безумие самой идеи о титульной нации. О верховенстве кого-то по этническому или религиозному признаку.  Люди разных национальностей изображены здесь в виде животных. На страницах романа есть и свиньи, и собаки. А вот евреи – это мыши во власти кошек – немцев. Разве не абсурдна сама идея противопоставлять друг другу кого-то? Разве люди не одинаковы?

«Мой отец кровоточит историей» называется первый том романа о Маусе.

Мы все кровоточим историей. И в наших силах остановить кровотечение, когда дети будут понимать, что нет людей другой породы – все разные, но это не делает кого-то лучше или хуже, надо ко всем относиться с одинаковым уважением.

Текст: Анастасия Шевченко