«За мной — продолжение семейных традиций»: Евгения Чарушина-Капустина о наследии и современной иллюстрации

Spread the love

Иван Аполлонович Чарушин, Евгений Иванович Чарушин, Никита Евгеньевич, ваша мама Наталья Никитична Чарушина-Капустина … Евгения Алексеевна, как вы себя ощущаете в этом блестящем ряду? И дайте совет – как избежать обязательного в таком случае сравнения?

Когда чувствуешь за спиной такую мощную поддержку предыдущих поколений, конечно, возрастает требовательность к себе и ответственность за свою деятельность. На каждую свою работу, будь то иллюстрации к книге, или этюды с натуры, я стараюсь смотреть с определённой самокритикой — готовую иллюстрацию могу переделать «с нуля», и не один раз, пока результат меня окончательно не устроит.

В то же время я веду просветительскую деятельность, стараюсь ещё больше популяризировать творчество каждого из представителей династии — и виртуально, и при личных встречах с заинтересованной публикой. Слежу за тем, чтобы не было ошибок в публикациях, статьях, описаниях книг. Я считаю, это — моя обязанность, как продолжателя традиций семьи Чарушиных.

Я не думаю, что сравнение с прадедом, дедушкой и мамой — это плохо. Наоборот, для меня — это скорее похвала и стимул для дальнейшей работы, проявление преемственности поколений. Сравнение существует, и на протяжении творческого пути будет присутствовать всегда. Очевидно, через такое явление должны проходить представители творческих династий, и с этим ничего не сделать, — такова особенность восприятия художественных произведений. Я не пытаюсь избегать сравнения, наоборот, мне крайне приятно, когда про мои работы говорят: «Виден чарушинский почерк!». Тогда я понимаю, что двигаюсь в правильном направлении, что за мной — продолжение семейных традиций.

Конечно, можно начать сравнивать иллюстрации четырёх поколений художников книги в нашей семье. И тут станет видно, что художники-то, оказывается, разные! И та самая пресловутая «похожесть» проявляется не в почерке, а в более глобальных вещах: в отношении к природе, в культуре и уважении к зрителю.

Что бы вы выделили в своей детской «среде обитания», что особенно повлияло на вас и ваше становление? Вы говорите, что первым вашим учителем был Никита Евгеньевич Чарушин – ваш дед. Как проходили эти уроки.

Детских воспоминаний об атмосфере дома очень много. Часто бывали в гостях разные художники — друзья семьи: Елизавета Юрьевна Васнецова, Владимир Викторович Прошкин, Валерий Георгиевич Траугот, Май Петрович Митурич, Герман Павлович Егошин, Владимир Александрович Ветрогонский… Все — разные художники, интереснейшие люди. Было много разговоров об искусстве, о творчестве, о жизни, и всё это — в удивительно тёплой и дружеской обстановке. Мы, в свою очередь, тоже ездили в гости к художникам, в мастерские и на дачи. Особенно яркие воспоминания у меня остались от поездки в Москву на дачу к Маю Петровичу Митуричу, «дедушке Маю», как я его называла. Огромный дом, старые деревья и прудик в саду — чудесное, сказочное Подмосковье, ещё не тронутое цивилизацией!

Многие писатели и художники, чьи книги мне нравились в детстве, были друзьями, знакомыми, коллегами моего прадедушки — Евгения Ивановича и дедушки — Никиты Евгеньевича. Именно поэтому книги становились по-настоящему родными, ведь об их авторах в семье часто говорили и вспоминали.

Разумеется, были походы в музеи. Помню первое посещение Эрмитажа: мне было три-четыре года, и самое волшебное впечатление на меня произвела живопись Ван Гога — «Куст сирени»! Именно тогда и началась любовь к импрессионистам. С тех пор при каждом посещении музея я всегда к ним «заглядываю».

Первые уроки живописи мне действительно давал дедушка — Никита Евгеньевич Чарушин. На больших листах бумаги жёсткими кистями-щетинами я писала гуашью зверей, птиц, кораблики, нашего спаниеля Томку (тёзку того самого Томки — героя рассказов Евгения Ивановича) — всех сюжетов и не вспомнить! У меня был мольберт, внушительная деревянная палитра, объёмная банка для воды и много свободного места — всё для того, чтобы не было ощущения скованности.

Были и другие увлекательные занятия. Дедушка без всяких подготовительных рисунков вырезал из плотной бумаги разных зверей и птиц, а затем я под его руководством аккуратно расписывала их. Именно расписывала, не раскрашивала! У селезня должны были быть: сине-зелёная голова, охристый клюв, коричневая грудка, «зеркальца» на крыльях, чёрные завитки на хвосте и так далее. Я очень хотела, чтобы всё было точно. Гуашь немного растекалась, где-то смешивалась, получались красивые эффекты…

Меня часто брали в лес, на озеро; учили любить и уважать природу, уметь быть у неё «в гостях», разбираться в грибах и ягодах, деревьях, птицах и зверях. И всё это было для меня настолько естественно, что я всегда удивлялась, как можно, например, не собирать грибы?

А в городе зимой был Городской дворец творчества юных: школа раннего развития, шахматный кружок, история города, музыка, живопись и лепка — всё это вместо обычного детского сада. Часто гуляли по центру города: Фонтанка, Пять углов, улица Рубинштейна… Это и теперь мои любимые места. Вообще, я стараюсь как можно реже бывать в районах новостроек, потому что после архитектуры исторического центра их «архитектура» навевает на меня уныние.

Всё перечисленное — лишь небольшая часть того, что повлияло на мои предпочтения, занятия и интересы. Детство у меня было счастливейшим — я это очень ценю.

Разворот к книге Евгения Чарушина «Как лошадка зверей катала»

Как вы считаете, насколько книги Евгения Чарушина сейчас важны? Понимают ли их современные дети? Или в них заложены абсолютные истины добра, которые понятны и нужны всегда?

Книги Евгения Ивановича Чарушина — это классика детской литературы, как и произведения Маршака, Чуковского, Бианки, Пришвина, Сладкова. А как классика может не быть важной? Такие книги находят своих читателей в любые времена!

Современные дети вообще очень быстро взрослеют, поэтому нет причин сомневаться в том, что рассказы Евгения Ивановича им понятны. Некоторые, например, «Страшный рассказ», включены в школьную программу. Эти тексты ценны тем, что в них заложены особые знания о природе и животных, новые для читателя понятия. Именно такие рассказы удивляют, расширяют кругозор, дарят важные открытия, воспитывают чувство прекрасного, уважение и бережное отношение к природе. Словом — те самые «абсолютные истины добра», без которых не смогут развиться лучшие человеческие качества.

Чудеса мира природы не каждый способен увидеть. Их перед ребёнком не раскроют энциклопедии о животном мире. Но это в своём единстве могут сделать произведения писателей и художников-природников — помочь увидеть прекрасное в неприметном, сложное и интересное в самом обыкновенном. Одна из известнейших книг Евгения Чарушина — «Моя первая зоология», великолепные иллюстрации к которой были сделаны Никитой Чарушиным, — пример такой литературы.

Конечно, многое зависит от родителей. Если они изначально не заинтересовали ребёнка чтением, то далее уже не будет иметь значения, какая книга попадёт к нему в руки — она не будет ему нужна. Опять же, если родители показывают пример неуважения к окружающему миру, то и ребёнок будет повторять за ними, и никакие книги в такой ситуации не помогут. Так что одной лишь литературой не под силу воспитать ребёнка. А ещё в головы современных родителей должна вернуться мысль, что человека с рождения всему учит крепкая, образованная и культурная семья, а не воспитатели в детском садике, учителя в школе и преподаватели в институтах.

Как часто сейчас переиздаются книги Евгения Чарушина? 

Наверное, имеет смысл говорить не только о книгах Евгения Ивановича (и книгах других авторов с его иллюстрациями), но и о книгах с иллюстрациями Никиты Евгеньевича — моего дедушки, и Натальи Никитичны — моей мамы. Частота изданий и переизданий во многом зависит от конъюнктуры рынка. Но книги с иллюстрациями Чарушиных в продаже есть всегда (это можно увидеть по тому же сайту labirint.ru).

Однако, важна и заинтересованность издательств в выпуске детской литературы с хорошими иллюстрациями. Могу привести в пример историю с книгой Самуила Маршака «Детки в клетке», самые известные иллюстрации к которой в разных вариантах были созданы Евгением Чарушиным. Издательская группа, которой принадлежат права на произведения Маршака, по какой-то непонятной причине выпускает книгу «Детки в клетке» с чьими угодно рисунками (в основном — совершенно безвкусными, «мультяшными»), только не с классическими, всем известными иллюстрациями Евгения Ивановича. Хотя поводов для переиздания более, чем достаточно: в этом году исполнилось 130 лет со дня рождения Маршака, в прошлом году — 115 лет со дня рождения Евгения Чарушина, да и читатели часто задают вопрос (в том числе и мне): почему эта книга не переиздаётся?

Кроме упомянутой книги есть и другие — с иллюстрациями Никиты Евгеньевича и Натальи Никитичны, — ждущие переизданий не по одному десятку лет. Но в целом, в последние годы чарушинские книги в книжных магазинах есть всегда — и это радует! А на ярмарках они, по словам издателей, разлетаются как «горячие пирожки»!

 Евгений Чарушин многие книги писал о своих питомцах, о своей семье – «Никитка и его друзья» — о сыне Никите, котенок Тюпа – реальный котенок, который жил у писателя. И даже спаниель Томка – тоже реальный пес. Есть ли в вашей жизни такие звери или люди, что попали в книги? 

Домашние животные — это любовь многих поколений нашей семьи, одна их традиций Чарушиных. Собаки — всегда охотничьих пород. Охота со своей особой философией и этикой — так же одна из семейных традиций, способ как можно больше увидеть и услышать в лесу, на озере или болоте.

Герой рассказов прадеда — Томка — русский охотничий спаниель. Евгений Иванович был одним из первых обладателей собаки этой породы в Ленинграде. К сожалению, тот первый Томка погиб в блокаду, его не смогли взять с собой в эвакуацию. Уже в послевоенное время в семье был сеттер Гаяр (о нём написан одноимённый рассказ). Позже — другие, более крупные породы, например — дратхаар по имени Грэй (немецкая жесткошёрстная легавая). Когда я родилась, уже у моих родителей появился русский спаниель. Назвали его Томкой! Мы с ним были «ровесниками», иногда он меня «воспитывал». В то же время у нас жили самые разнообразные птички: снегири, чижи, щеглы, чечётки… В мастерской на окне стояла огромная клетка-вольер, а каждой птичке мы придумывали имя. Некоторые из птиц так привыкали к рукам, что можно было спокойно выпускать их из клетки — путешествовать.

После Томки у нас появился другой русский спаниель — Грэй (названный в честь дратхаара). Сейчас ему почти тринадцать, но он очень бодр для своих лет! И уже стал персонажем книги с мамиными иллюстрациями, вышедшей в Японии!

С моими иллюстрациями на данный момент вышли три книги. Вторая по счёту — «Как лошадка зверей катала» — книга Евгения Ивановича Чарушина, выпущенная к 115-летию автора. Речь в ней идёт о маленьком Никите — сыне Евгения Ивановича — моём дедушке. Так что в этой книге я изобразила реального человека. Елизавета Юрьевна Васнецова, когда я показывала ей оригиналы иллюстраций, сразу же узнала мальчика, который едет в тележке, запряжённой лошадкой, — мне было очень приятно!

В моей книге «Мартышкины джунгли» главная героиня выбрана не случайно. У меня всегда существовала симпатия к обезьянкам. Когда я была маленькая, очень любила залезать на деревья, карабкаться по канатам, прыгать — прямо как героиня моей книги. И кстати, родилась я в год Обезьяны по восточному календарю! Так что, думаю, в книге я воплотила особенности своего детского характера, в какой-то степени это — «портрет».

Конечно, хочется сделать героем книги и нашего пса Грэя. Идеи есть, думаю, мне удастся их в скором времени осуществить!

Евгений Иванович считал, что в работе очень важно создать образ. Без образа не имеет смысла приступать к работе. Поэтому-то его герои не обязательно четко вырисованы – хотя всегда анатомически верны – ему было важно было подчеркнуть характер героя, а он выражался через световое пятно, подчеркивание детали. Что вы переняли для себя из творческого метода прадеда?

Создание образа зверя — безусловно, основная задача. И её перед собой ставил и ставит каждый художник династии Чарушиных. Без образа изображение превращается в скучную констатацию факта: вот это — медведь, а это — заяц, и у них нет никаких характеров. А ведь у каждого — свои особенности, неповторимые черты.

Известный художник Владимир Лебедев говорил: «Рисовать просто так нельзя — это нелепость. Нужно ставить определенную задачу, чтобы рисование переходило в разряд искусства…» Так вот рисование без создания образа — и есть рисование «просто так». Даже у цветка или дерева есть свой характер, и задача художника (не только книжного графика) этот характер переосмыслить и донести до зрителя уже в виде образа — без скучных энциклопедических деталей, но с уникальными, индивидуальными чертами.

Евгений Иванович имел свой подход к этой задаче: он умел создавать «психологические» портреты зверей и птиц, при этом никогда их не очеловечивая, а в позе, чуть заметном повороте животного передавал его характер.

У Никиты Евгеньевича подход был другим: в большинстве своих работ он показывал зверя как единое целое с окружающим миром, с природой, неотъемлемой частью которой является даже самая маленькая птичка. А стиль в его иллюстрациях — более «лихой», импрессионистический — это живопись в книгах!

Мама в своих работах очень внимательно и терпеливо относится к деталям, тонким нюансам — это одна из специфик работы с японскими издателями, которые требуют максимальной достоверности в иллюстрациях, ведь ребёнок должен получать из книги точные знания. Я бы, кстати, поставила именно недостоверность изображения в упрёк многим современным художникам: уж если вы рисуете предмет, изучите его, рассмотрите особенности, создайте всё тот же пресловутый «образ», а не рисуйте «просто так»!

Примером для меня всегда являются не только иллюстрации прадеда, но и работы дедушки и мамы. Пересматривая их, находя характерные особенности, различия, я делаю для себя открытия каждый раз, но при этом стараюсь выработать свой стиль и метод. А основы знаний в области книжной графики, её истории, культуры я получила только благодаря семейным традициям, общему делу, которое объединило четыре поколения Чарушиных.

Разворот к книге Евгении Чарушиной-Капустиной «Мартышкины джунгли»

Подсматриваете ли вы что-то у именитого прадеда? Пересматриваете ли его работы, когда размышляете над новой работой?

Иллюстрации, литографии, фарфор — многие произведения Евгения Ивановича с детства у меня перед глазами. Так же, как и работы дедушки и мамы. Подсматриваю ли я что-то? — Возможно. Но лишь для того, чтобы убедиться в правильности своего подхода, переосмыслить работу, сопоставить наши различные взгляды на предмет. Пересматриваю иллюстрации, рисунки, чаще — конструктивные решения книг, их ритмы и композиции, — и не только при работе. Со временем восприятие произведений меняется, они по-новому о себе заявляют. Кроме того, я часто пересматриваю и свои иллюстрации к уже вышедшим книгам, осознаю, что многое теперь сделала бы по-другому. И делаю, но уже в новых изданиях — ставлю определённые стилистические цели. Вся творческая жизнь у меня впереди, кто знает, к чему я приду в процессе!

Евгений Иванович много бывал на природе, наблюдал, присматривался, подмечал. Его жизнь была наполнена природой. Влечет ли природа вас? Частый ли вы гость в лесу или, может быть, в зоопарке? 

В лес я стараюсь выбираться при первой же возможности. Город утомляет, особенно летом, а природа даёт возможность «отдышаться». Летом и в грибное время я бываю в городе крайне редко, тем более, что наличие рабочего места на даче позволяет это делать. На воздухе работа идёт прекрасно: свежий воздух, тишина. Люблю писать этюды с натуры — запоминать и накапливать опыт, в работе над иллюстрациями это очень важно. Изучать природу только по фотографиям — непрофессионально, отсутствует «контакт» с натурой, — и тут художник начинает что-то придумывать, хотя верное решение совсем рядом.

С раннего детства мне прививали культуру сбора грибов и ягод, рассказывали о зверях и птицах, учили самому главному — уважать природу, достойно вести себя в лесу. Первым правилом стало: мы у леса в гостях, поэтому шуметь и мусорить нельзя.

Чем тише ведёшь себя в лесу — тем больше видишь и слышишь! Вот заяц из-за кочки выпрыгнул, вот семейство козодоев взлетело, а вот следы лося на болоте — водой наполнились — значит давно прошёл. А как чудесны звуки природы весной, когда всё вокруг просыпается! На болоте тетерева токуют: бормочут, «чуффыкают». В поле — кулики разные: бекасы «блеют», чибисы «плачут». В сумерках всё по-другому: чирки парочками над лесными лужами со свистом пролетают; лиса по дороге крадётся; ёжик в прошлогодней листве шуршит; за лесом журавли пролетают — их крики далеко разносятся; а когда совсем стемнеет, — дрозды замолчат, луна выйдет, неясыть страшно «заухает». Вальдшнепы издалека слышны: «Цвиррррк! Хоррр-хоррр…» И всё такое живое, насыщенное новыми открытиями!

Зоопарки я люблю в меньшей степени. Но они всё же очень полезны для художника возможностью увидеть животных, в нашей местности не обитающих.

Когда я работала над дипломом, мне с помощью ректората института удалось получить пропуск в наш «Ленинградский» зоопарк. Тема дипломной работы была связана с животными напрямую, и систематическое наблюдение за натурой мне было необходимо. К сожалению, зоопарк в Петербурге уже давно представляет собой печальное зрелище, и многократных его посещений мне хватило на годы вперёд. Правда, весной было очень приятно понаблюдать за токующим глухарём!

Другое дело, конечно, зоопарк московский. Он и больше, и насыщеннее, а главное — опрятнее и чище! И там есть слоны, которых мне нужно было увидеть для работы над книгой «Мартышкины джунгли».

Конечно, возможность наблюдать за птицами или зверями в природе, — лучше, нежели наблюдение в искусственной атмосфере зоопарка. Жаль, что диких, не тронутых человеком мест остаётся всё меньше.

Осталось приятное воспоминание от частного зоопарка в Пушкинских горах. Так странно звучали в тех местах не умолкающие крики павлинов! Яки, олени, свиньи бегали по территории совершенно свободно. Один олешек даже пытался меня забодать! А свинки грызли раскладной этюдный стульчик, требуя таким образом, чтобы я их гладила!

Конечно, возможность наблюдать за птицами или зверями в природе, — лучше, нежели наблюдение в искусственной атмосфере зоопарка. Жаль, что диких, не тронутых человеком мест остаётся всё меньше. 

Какие звери есть в вашем доме? 

Сейчас у нас живёт русский спаниель Грэй. Пёс породистый. Несколько лет мы посещали с ним выставки охотничьих собак — городские, областные и одну Всероссийскую. И всюду он занимал первые места! Со временем мы бросили это занятие — всё-таки стресс для собаки. Но его кубки стоят у нас на видном месте!

Грэй — охотник, полноценный член семьи. С возрастом характер у него становится всё более человеческим. Кажется, совсем недавно его, голубоглазого, закутанного в пуховый платок, морозным вечером привезли за пазухой. А сейчас — уже вся морда седая! И всюду на полу его игрушки — мячики, «гантели», «косточки»… 

Вы всегда знали, что будете художником? Не было ли у вас желания пойти другим путем, вырваться из семейной направленности?

Всегда хотела и всегда знала. И никогда у меня не возникало мысли, что я могла бы стать кем-то другим.

Я росла в творческой обстановке, наблюдала, как работает дедушка, родители. И представляла, что в будущем тоже стану художником.

После пятого класса я легко поступила в СХШ при Институте им. Репина. Было интересно, разнообразно, даже весело. Я увлеклась игрой на гитаре, писала песни, получилось даже собрать небольшой акустический коллектив, с которым мы играли на разных площадках города. Трудным был период окончания школы и поступления на графический факультет Института им. Репина. Далее были сложные отношения со многими преподавателями. А причина была элементарна — я с самого начала знала, чего я хочу, умела отстаивать свою точку зрения и не боялась спорить. Когда я затрагивала в студенческих работах тему природы и животных, мне все в один голос говорили, что это — «несерьёзно». Меня пытались «наказывать» оценками, но это ещё больше толкало меня на достижение поставленных целей. А когда я была на четвёртом курсе, вышла первая книга с моими иллюстрациями (при том, что в институте я изучала станковую графику). А далее, если и были какие-то малейшие сомнения в выборе пути, они рассеялись окончательно. Институт стал для меня «школой жизни» и своеобразной проверкой на прочность, закалкой.

Мне нравится отдача, которую я получаю в процессе творческой работы; нравится изучать и узнавать новое; нравится видеть результат своей деятельности — творческой и просветительской. Приходит осознание, что мой труд нужен, и что чарушинские традиции в книжной иллюстрации продолжаются.

Видите ли вы в сегодняшних молодых, что могли бы продолжить традиции вашего деда?

Дело в том, что для продолжения любых традиций в изобразительном искусстве нужно этими традициями интересоваться, их ценить, уважать, а главное — изучать, как часть всеобщей, мировой культуры.

Хорошо, если будущий художник осознаёт, что ему придётся своими силами получать новые знания. А в основной массе ученики, студенты уверены, что им всё расскажут преподаватели. Получая образование в Институте им. Репина, я увидела, как, к сожалению, студентов не учат абсолютно ничему — ни культуре создания иллюстраций, ни знанию конструкции книги, ни истории отечественной графики. О таких классиках, как Владимир Лебедев, Юрий Васнецов, Николай Тырса, Валентин Курдов, Май Митурич сокурсники узнавали от меня. Многие не знали и о Чарушиных… Когда для нас организовали встречу с Александром Георгиевичем Трауготом в его удивительной мастерской, кроме меня на эту встречу пришли ещё четыре человека — из довольно большого курса, да и в целом — факультета… Никто из книжной мастерской, будучи знакомым со мной, ни разу не спросил: «А можно ли прийти к вам и посмотреть иллюстрации твоего прадедушки или дедушки?»

Продолжателями каких традиций могут стать студенты, будущие художники-иллюстраторы, которые ничем не интересуются? А всеобщая незаинтересованность поощряется самими же преподавателями. От преподавателей по рисунку неоднократно звучало: «У вас что, лекции по расписанию? Лучше бы на дополнительный вечерний рисунок ходили!» В СХШ один из уважаемых преподавателей, видя мои наброски, говорил мне и моим родителям: «Зачем постоянно рисовать с натуры все эти веточки, шишечки, ягодки? Это никому не нужно!»

Разумеется, я слежу за тем, какие детские книги выходят в различных издательствах, обращаю внимание на иллюстрации и фамилии художников — молодых и уже зрелых. Видимо, художественное образование оставляет желать лучшего повсеместно и уже давно. Молодые авторы не знают (или не хотят знать) гениальных классиков нашей графики, тех, кого нужно всегда ставить в пример. Зато процветают: «мультяшность», отсутствие композиции, безвкусные цвета и уподобление сомнительным западным тенденциям в детской иллюстрации. Весной я несколько дней пробыла на Международной выставке детских книг в Болонье и познакомилась с примерами книг из разных стран. Так что теперь мне понятно, откуда берётся плохое и безвкусное рисование в наших детских книгах.

Получается, что продолжать традиции прадедушки — Евгения Ивановича, дедушки — Никиты Евгеньевича под силу только представителям династии.

Одно время говорили, что качественная книжная иллюстрация в нашей стране не развивается, что грамотных иллюстраторов почти нет. Что издательства в погоне за прибылью, пренебрегают хорошими иллюстрациями. А ваше мнение какие? Легко ли сегодня жить художнику-иллюстратору?

Иллюстраторов сейчас очень много, а вот художников книги — единицы. «Иллюстраторов» теперь «готовят» в каждой школе-студии. Но для того, чтобы работать с книгой, мало просто уметь рисовать (а зачастую отсутствует и умение рисовать). Нужно знать и понимать техническую часть работы: от чернового варианта макета книги до вёрстки, работы со шрифтами, обработки собственных рисунков и того, как изменится на печати тот или иной цвет (и это лишь самая малая часть обязательных теоретических и практических знаний, которыми должен обладать художник книги).

К сожалению, современные издатели слишком часто обесценивают труд художников (что многие художники, кстати, сами и поощряют, не умея отстаивать свою точку зрения), диктуют им свои требования — как «надо» рисовать. А требования эти, в свою очередь, продиктованы массовой культурой, которая на современном этапе развития отечественного искусства равна массовому бескультурью. Отсюда — появление низкосортных иллюстраций, которые дёшево обходятся издателям, нравятся зрителю, но не несут художественной, эстетической, нравственной и исторической ценности. Молодые авторы, рисуя «на заказ», теряют свой стиль, индивидуальность и привыкают «подстраиваться» под заказчика.

Беда многих современных иллюстраторов в уподоблении западным так называемым «традициям», при том, что в отечественной книжной графике были лучшие примеры для подражания. Отсюда появление «мультяшности» в рисовании, очеловечивание животных… Если говорить о современных художниках-анималистах, то проблем в этой сфере очень много. И очень заметна основная их причина— отсутствие работы с натурой.

Существует большая проблема и с подготовкой кадров, работающих в издательствах, — редакторов, корректоров, верстальщиков. Уничтожена культура общения с писателями и художниками: представители некоторых ведущих издательств Петербурга позволяют себе в деловой переписке ставить в письме «смайлики»! Что уж говорить об уважении к труду авторов, знании имён художников. Сколько раз путали Евгения Ивановича и Никиту Евгеньевича Чарушиных! А оба — классики отечественной графики для детей, и издателям должно быть стыдно этого не знать!

Я считаю, что художнику книги будет легко и приятно жить-трудиться-творить (эти понятия неразделимы), если он будет знать цену своему труду, уметь отстаивать свою позицию, заниматься саморазвитием и не переставать расти профессионально.

Пошли ли ваши дети по вашим стопам? Есть ли у вас ученики? Продолжаются ли чарушинские традиции?

Дети у меня пока не планируются — всему своё время, надо добиться целей, которые поставлены. Об учениках тоже пока что не задумываюсь, я сама — «вчерашняя» студентка. А вот творческие встречи с ребятами в библиотеках и школах я провожу: рассказываю о династии Чарушиных, показываю проекты Ивана Аполлоновича, литографии Евгения Ивановича, живопись Никиты Евгеньевича, иллюстрации Натальи Никитичны и, разумеется, свои работы. Приятно видеть, что современных детей ещё можно чем-то удивить! Всегда вызывает восторг фарфор Евгения Ивановича — зайчики, медвежата… Недавно в рамках такой встречи с учениками второго и третьего классов состоялась презентация моей дебютной книги.

Очень сложно совмещать профессиональную творческую деятельность и профессиональную преподавательскую. Многие педагоги, полностью посвятившие себя ученикам, честно признаются, что у них даже нет работ для выставок, потому что они давным-давно из практиков превратились в теоретиков. Поэтому в ближайшие годы я точно не планирую обременять себя преподавательской деятельностью, лучше останусь практиком!

Разумеется, семейные чарушинские традиции продолжаются, я прикладываю к этому все усилия. Конечно, было бы интересно увидеть попытки других художников следовать сложившимся традициям создания книг для детей. Но пока что примеров нет. Видимо, из-за отсутствия интереса к этим самым традициям. Помнится, много лет назад, было выпущено несколько книг Евгения Чарушина не с авторскими иллюстрациями, а с рисунками других художников. В одной — русский охотничий спаниель Томка был изображён в виде рыжей дворняжки с длинным мохнатым хвостом. В другой — представлен как американский кокер без намёков на анатомию собаки. Художники явно не утруждали себя знакомством с текстом и иллюстрациями автора!

Над какой книгой вы сейчас работаете? 

Я не очень люблю делиться подробностями о работе, которая ещё не завершена. Могу лишь сказать, что книга планируется интересная, автор — один из любимых с детства. Будет много самых разнообразных зверей и птиц. Если всё получится, книга выйдет в следующем году! Кроме того, есть много задумок своих текстов. И большое желание эти задумки осуществить!

Может ли вы сами выбрать текст для иллюстрации? 

Никита Евгеньевич Чарушин говорил: «Художнику-иллюстратору, чтобы выразить своё в искусстве, должно везти с литературой».

У меня были случаи, когда я отказывалась от работы с предложенными текстами. Невозможно делать иллюстрации, если текст не по душе, — придётся врать себе, а соответственно — читателю. А врать детям, книги для которых я иллюстрирую, я просто не имею права. К тому же такая работа «через силу» утомляет и совершенно не радует. Художник в процессе творческой работы должен совершать открытия — не только для зрителя, но и для себя.

Те случаи, когда издатель диктует художнику, как «надо рисовать» и что «надо иллюстрировать», на мой взгляд, так же неприемлемы, как и работа с неинтересным текстом. Потеря своего «лица» в творчестве приводит к однотипности в искусстве, что сейчас и наблюдается во многих направлениях. Тем более, что издатели обычно весьма далеки от знаний в области книжной графики, соответственно их предпочтения диктуются лишь рынком.

Возможность выбирать текст, с которым придётся работать, — это одно из идеальных условий для работы художника книги. Никогда не забуду, как в институте от преподавателей частенько звучало: «Вот дадут вам текст иллюстрировать, и вы что же, скажете, что он вам не нравится? Будете выдвигать свои требования?» А художник должен отстаивать свою позицию в искусстве. И справедливо ли будет с его стороны делать то, что не нравится? Каждый выбирает свой путь — он либо подстраивается и рисует «под диктовку», будучи нечестным с читателем и не имея индивидуальности, либо растёт в творческом, профессиональном плане и находит возможность выразить «своё».

Беседовали Елена Усачева и Ирина Лисова