Евгений Рудашевский: Всё делаю на ощупь, и мне это нравится

Spread the love

Имя Евгения Рудашевского стало известно не так давно, но уже прочно закрепилось в литературе. Он учился в Иркутске, Москве и Чикаго. Готовился стать юристом. Бросив университет, путешествовал по Европе, России, Азии — автостопом, пешими переходами. Работал уборщиком, коммивояжером, таёжным проводником, дрессировщиком.

В 2014 году окончил МГУ Печати им. Ивана Фёдорова (факультет журналистики), некоторое время работал по специальности, параллельно пробуя себя на литературном поприще.

«Буки» узнали у него о секретах работы и том над какими проектами она сейчас трудится.

Евгений, в издательстве говорят, что у вас есть свой метод работы – вы уезжаете на некоторое время в глухое место и там пишете. Так ли это? И если – да, то что вам дает уединенность?

Не думаю, что это какой-то особый метод. Тот же Джек Лондон любил общение, построил огромный дом и пускал к себе десятки знакомых, однако всякий раз старался работать в уединении — уходил по утрам от шума и писал свою тысячу слов. Можно вспомнить и семью Толстого, которая ходила на цыпочках в часы, когда Лев Николаевич садился за рабочий стол. Если б у меня было поместье, я бы, возможно, никуда не уезжал — просто поднимался бы в мезонин и там спокойно занимался бы своими делами.

Ни поместья, ни даже захудалого особняка у меня нет, так что по возможности уезжаю работать в деревню. Мне важно отгородиться от любой суеты, да и от всего, что может вызвать неуместные переживания. Прошу в эти дни не сообщать мне никаких семейных новостей (ни плохих, ни хороших), не рассказывать мне ничего интересного. Делаю всё, чтобы полностью сосредоточиться на работе — засыпаю и просыпаюсь с мыслями о ней.

Опять же в издательстве мне открыли секрет, что вы пишете строго по графику. Что вам дает такая строгая организация?

В обычные дни живу без графика. Сплю и ем, когда позволяет ситуация. Но во время работы действительно перехожу на строгий режим — сплю, ем и работаю по расписанию. Мне так проще.

Знаю свою выносливость, поэтому с одной стороны не даю внутреннему бездельнику обмануть меня и соблазнить излишним отдыхом, а с другой — не даю внутреннему безумцу довести меня до истощения. Конечно, я мог бы запоем просидеть всю ночь, и работа была бы в радость, но понимаю, что затем придёт расплата — придётся два дня отходить от такого запоя, и в итоге общая продуктивность упадёт. Безумие — хорошо. Но я люблю структурированное безумие. И вообще люблю структурировать процессы. Можно сказать, работа утоляют жажду порядка, а путешествия утоляют жажду хаосу.

В 2015 году вышла ваша первая книга, за два года вы стали весьма востребованным автором. Как приняло вас писательское сообщество? Общаетесь ли вы с детскими писателями? Кто вам близок?

Общение с детскими писателями ограничено фестивалями, выставками, ярмарками и в общем-то носит спорадический характер. Много замечательных авторов, но полноценно общаться не позволяет график и географическая разобщённость. К тому же у меня нет потребности именно в профессиональном общении, хотя, конечно, бывает приятно побеседовать с человеком, чьи тараканы ходят теми же тропками, что и твои.

Про писательское сообщество ничего сказать не могу. Я его не почувствовал. Есть авторы, есть издатели, есть люди, рассуждающие о судьбах литературы, но какого-то единого сообщества, отстаивающего свои интересы, принимающего или отвергающего каких-то авторов, я не заметил. Не говорю, что его нет, просто на меня оно никакого влияния пока не оказало.

Можете ли вы кого-то назвать своим учителем в литературе? Чье слово сегодня для вас важно?

Нет, учителей не было. Всё делаю на ощупь, и мне это нравится.

Впрочем, само чтение можно назвать непрерывной учёбой. Не могу позволить себе просто наслаждаться книгой, стараюсь анализировать любое прочитанное произведение. Прислушиваюсь к своим эмоциям, а потом пытаюсь понять, как именно прочитанный текст эти эмоции вызвал. И это касается не только художественной литературы, но и текста во всех его видах и проявлениях.

Чьё слово для меня важно? Тут всё довольно печально. Всегда хочется поднять голову и увидеть, что какой-нибудь гений загородил над тобой полнеба. Под стопой такого гения было бы проще стать самим собой. Но поднимаешь голову и с грустью видишь только небольшие разрозненные облака. А ведь иногда так важно видеть гиганта, на плечи которого ты бы мечтал взобраться. Тут остаётся последнее действительно важное слово — слово читателя, с которым находишься на одной волне, то есть твоего читателя.

«Куда уходит кумуткан», «Ворон» — книги остро социальные в том плане, что призывают быть внимательней к окружающей нас природе, думать в первую очередь не о выгоде, а о жизни. Логично ждать, что после таких книг будут строже следить за отловом кумутканов, введут ограничения на охоту. Следите ли вы за таким «отзвуком» ваших книг или ваша задача только зафиксировать проблему?

Такие отзвуки невозможно проследить. Да, последняя соломинка переломила спину верблюда, но всё же книги, даже самые удачные, — лишь отдельные голоса в общем хоре.

Я готов представить последовательность «прочитал книгу в детстве, задумался, вырос и в ключевой момент помог что-то изменить», а последовательность «прочитал, впечатлился, сразу устроил переворот» считаю скорее утопией.

И нет, я не ставлю перед собой задачу зафиксировать какую-то проблему. И уж конечно не призываю к каким-то конкретным переменам. Я прежде всего рассказываю историю, а всё остальное — повод задуматься, не более того.

По книгам видно, что вы много путешествуете, многое подмечаете – это создает определенную прелесть текстов – в деталях, в подробностях, в точности локаций. Легло ли в основу книги «Солонго» такое же путешествие? Как обычно происходит – из поездки рождается книга или вы можете поехать, чтобы найти локацию и героя для задуманной книги?

В основу «Солонго» легло сразу несколько походов. Для меня полевая работа важна не меньше, чем сугубо литературная. Если будешь рассказывать о сибирской тайге по чужим фотографиям и воспоминаниям, то в конечном счёте опишешь просто лес. Тут всё дело именно в деталях, запах и фактуру которых важно узнать самому.

Книга может родиться в путешествии, как это было с «Бзоу». Я несколько лет писал путевые очерки для журнала «Русская мысль» и тогда отправлялся в поездки, ещё не зная, что именно найду. Этот принцип работал довольно длительное время. Сейчас он постепенно перевернулся — я начинаю выезжать в то место, где планирую развернуть основное действие книги. К примеру, на ближайшее время запланированы несколько таких поездок — буду собирать материал для следующей приключенческой книги.

Следите ли вы за отзывами на свои книги? Готовы ли вы вступить в дискуссию в защиту своих произведений?

Я условно делю все отзывы на эмоциональные и рациональные. Больше всего, конечно, встречается отзывов первого типа: «Книга увлекла с первой страницы» — «Боже, какие затянутые описания», «Приятный лёгкий слог» — «Автор неграмотный, ещё и косноязычный», «Я в восторге от развязки» — «Я всё понял уже после второй главы».

Читать эмоциональные отзывы есть смысл, если ты знаешь рецензента, пусть даже заочно. Ведь подобные отзывы представляют собой набор локализованных концептов. Чтобы правильно их интерпретировать, нужен ключ, а ключом в данном случае является сам рецензент.

Все мы разные, каждый живёт на своей волне, и это чудесно. Но проблема в том, что, взяв эмоциональную и для тебя анонимную рецензию, ты непроизвольно представишь именно человека, близкого тебе по мышлению, и таким образом излишне радостно воспримешь похвалу или чересчур серьёзно отнесёшься к критике.

К примеру, прочитал восторженный отзыв, радуешься и говоришь себе: «Чудесно, я двигаюсь в правильном направлении». Потом где-то встречаешь другие отзывы этого рецензента и видишь, что он большой поклонник любовных романов, которые ты сам считаешь ужасными. И радость как-то утихает. Другой пример. Прочитал разгромную рецензию, расстроился и пытаешься понять, как же ты умудрился так оплошать. Затем узнаёшь, что этот рецензент с ещё большим пылом ругал произведение, которое ты сам считаешь чуть ли не эталонным… В итоге всё это может только запутать.

Так что с эмоциональными отзывами сложно. И тут важна критика прежде всего тех людей, с которыми ты на одной волне. Ведь ты пишешь именно для них.

Рациональные отзывы — это профессиональная критика, анализирующая конкретные художественные приёмы, композиционное построение, интертекстуальные аспекты и пр. Такие отзывы читать всегда интересно, вне зависимости от их тона, но, к сожалению, они встречаются не так часто.

Защищать произведение? Не совсем понимаю, что это значит. Оспаривать чьё-то субъективное мнение? Пытаться доказать рецензенту, что книга достойна более высокой оценки? Не вижу в этом смысла. Тут все вопросы исключительно к самому произведению. Если же речь о том, что низкие оценки снижают продажи, то это уже задача издательства — делать всё, чтобы книга нашла именно своего читателя и получила соответствующую оценку.

Читаете ли вы сегодняшнюю детскую литературу? И если да, то какую выбираете?

С современной детской литературой я знаком не так хорошо. В последнее время читаю то, что имеет непосредственное отношение к произведению, над которым работаю. Когда выверяешь какие-то факты, явления, приходится перекапывать большое число научной или узкопрофессиональной литературы. На другие книги не всегда остаётся время. Но по возможности, конечно, стараюсь обращать внимание на интересные новинки.

Готовы ли вы вступить в дискуссию на тему взлета или падения отечественной детской литературы или предпочитаете держаться в стороне от «шума и ярости»?

Не готов. Чтобы вступить в дискуссию, нужно иметь мнение. Чтобы иметь мнение, нужно хорошо разбираться в вопросе. Чтобы разбираться в этом вопросе, нужно, по меньшей мере, активно читать современную детскую литературу и хорошо понимать её истоки. Так что у меня нет ни желания, ни возможности принимать участие в такой дискуссии. Для этого есть литературоведы, критики и другие люди, профессионально подготовленные и заинтересованные в подобных обсуждениях.

Сотрудничаете ли вы сейчас с какими-нибудь изданиями? Остаетесь ли вы еще журналистом? И если да, то какая тема ваша?

В данный момент прекратил сотрудничество со всеми изданиям. В последний год лишь время от времени брал интервью для журнала «Русская мысль», но это скорее была дань памяти нашему многолетнему сотрудничеству.

У вас сейчас идет два крупных проекта – в КомпасГиде «Тайна пропавшей экспедиции» — я так понимаю, что будет еще продолжение, — и в РОСМЭНе «Эрхегорд». Это две разные темы, разные книги. Как удается совмещать их?

В этот список можно добавить и научно-популярную серию для подростков — о выживании в дикой природе. Каждая книга рассказывает о каком-то отдельном аспекте выживания: «Костёр», «Жажда», «Голод», «Убежище» и т.д. Все книги основаны на личном опыте и включают не только конкретные советы, но также истории, байки из моих походов по Сибири, Дальнему Востоку, Камчатке и по другим регионам (и странам). В серии будет много отсылок к классической приключенческой литературе. Первые две книги «КомпасГид» выпустит уже весной.

Кроме того, весной в «КомпасГиде» выйдет «Бессонница» — книга, не похожая ни на одну из тех, что у меня выходили раньше. Она будет с ограничением «16+». Жду её с особым нетерпением. Для меня это редкий случай, когда эмоционально книга совершенно не отпускает даже после того, как я уже начал работать над другим произведением.

Мне нравится переходить из одного жанра в другой. Смена жанра — лучший отдых. Пока работаешь в одном, успеваешь соскучиться по другому. К тому же я не считаю эти направления принципиально разными. У них немало пересечений. И речь не только об идеях и образах. Например, «Старая дорога», вторая книга из серии «Эрхегорд», которая появится к марту, отчасти напомнит всё ту же «Солонго» — там будет много природы, блужданий по лесам и встреч с дикими животными.

И да, «Солонго» — не последний приключенческий роман. Есть вероятность, что следующий выйдет в «КомпасГиде» уже осенью.

Есть ли вы в ваших книгах. Например, в «Солонго» вы за кого «играли»?

Играю за всех персонажей. Ну, стараюсь это делать. Пытаюсь почувствовать каждого героя, вне зависимости от того, нравится он мне или вызывает у меня отторжение. Отдаю себе отчёт, что мог бы стать любым из этих людей, если б моя жизнь сложилась иначе. Нас во многом определяют условия, в которых мы выросли и живём, так что в иной ситуации я мог бы спасать, сражаться, а мог бы грабить и убивать.

Куда дальше ведет ветер странствий писателя Рудашевского?

Мой путь сейчас составляют две колеи: совершенствование литературных навыков и поиск своего читателя. Надеюсь, тут будет положительная корреляция.

Теперь путешествия, общение, да и вообще всё, чем я занимаюсь, в конечном счёте нацелено на одно — литературу. Хочу полностью сосредоточиться на ней, не отвлекаться на дополнительные подработки. «Я люблю деньги. На них можно купить время, чтобы писать». Если не ошибаюсь, это слова Харуки Мураками. Я с ним согласен. Но тут всё логично: если мне это недоступно, значит я недостаточно хорошо пишу. Нужно писать лучше. Всегда нужно писать лучше. Работать над каждой новой книгой так, будто она — последняя и главная в твоей жизни. Всё в моих руках.

Беседовала Елена Усачева