Бабушка может себе позволить

Spread the love

«Когда я был маленьким, у меня тоже была бабушка», — утверждал товарищ Дынин.

Почти у всех были любимые бабушки, а многие из нас в обозримом будущем и вовсе ими станут. 4 марта во Франции отмечается Национальный день бабушек и «Буки» не видят причин, чтобы не напомнить читателям о нескольких книгах, посвящённых маминым и папиным мамам. Поговорим о литературных старушках, знаменитых и не очень, но безусловно любимых и ценимых нами, каждая за что-то своё.

Туве Янссон «Летняя книга»

 «Чтобы лучше понять внучку, бабушка пыталась вспомнить, какой была она сама в «переходном возрасте», но в ее памяти возникал только образ милой, послушной девочки. Мудрая бабушка пришла к выводу, что переходного возраста у нее еще не было и он может нагрянуть лет этак в восемьдесят пять, так что надо последить за собой».

Мама Софии умерла, папа работает так много, что даже, кажется, не замечает, что происходит вокруг. Бабушка, уже очень пожилая и не такая уж бодрая, как часто принято у книжных бабушек, взяла на себя воспитание девочки. Осиротевшая маленькая семья проводит лето на острове, и кажется, они сами и есть северный остров с его скупой на яркие оттенки и громкие звуки красотой, простым и чётким укладом и попытками принимать мир за горизонтом.

Бабушка умеет вырезать удивительные фигурки из дерева. Она когда-то была вожатой у скаутов и застала те времена, когда слишком многое считалось для девочек и женщин неприемлемым – вести себя неподобающим образом, спать в палатке, выделяться. Эта бабушка не хулиганка и не тиран, её сила в том, что она признаёт свой возраст и связанную с ним слабость, в том числе, физическую.

Но без грубых окриков, шлепков и приказов, без нотаций и долгих разглагольствований о своей благонравной юности она бережно поддерживает Софию, разговаривая с ней о страшном и сложном, примиряя её со смертью – маминой и не только, с самим явлением вообще, с его обыденной неизбежностью.

«Будь она постарше, хоть чуть-чуть, подумала бабушка, я сказала бы ей, что понимаю, как ей плохо. Вот так попадешь нежданно-негаданно в спаянный круг, где на правах хозяев все ведут себя так, как они привыкли, как им удобно, как у них заведено, и не дай бог им почувствовать хоть малейшую угрозу сложившемуся порядку. Круг этот станет тогда еще теснее и неколебимее. Жизнь на острове, в которой всем определены свои роли, все имеет свое, и только свое, место, может показаться ужасной человеку со стороны. Она проходит согласно раз и навсегда заведенному ритуалу, на самом деле столь прихотливому и случайному, что можно подумать, будто мир кончается за горизонтом».

Ольга Колпакова «Большое сочинение про бабушку»

«Когда бабушка была маленькая, ничего не было».

Ни компьютеров, ни микроволновки,ни тостера, ни бытовой химии. Телевизора тоже не было, правда, был театр у микрофона. Бабушка много помнит и знает – но про себя рассказывать не любит, говорит, неинтересно, медалей не заработала, родилась после войны. Но это не так – ей есть, что рассказать, она жила в деревенском доме, не пасторальном из рекламы молочных продуктов, а настоящем, где каждый трудился и помогал, чем мог, где масло было только солёное – так оно хранилось дольше, стены перед большими праздниками белили известью, а детей «перепекали» в печи – лечили так.

Бабушка, которая печёт «упрощённые городские» пироги (настоящие только в русской печи выходят, куда там духовке) не простонародная старушка в узорчатом платочке – она первая из всей деревни окончила университет и вернулась домой уже учительницей. Но именно эта бабушка – крепкое звено между далёкими родными, выселенными в Сибирь поволжскими немцами, и современной девочкой, так похожей на неё саму.

«Это хорошо, что мы, люди, всегда скучаем по своим родителям, – вдруг говорит бабушка. – Иначе бы помирать было страшно. А так – почти не страшно».

Юлия Кузнецова «Дом П»

«Чтобы беречь папины нервы, бабушка сама разбиралась с сантехником, который плохо починил кран, с молодым соседом, который включал громко-прегромко музыку, когда Тина ложилась спать, и с двумя забулдыгами, которые пили пиво под балконом и ругались такими словами, что у Бульки шерсть вставала дыбом. Разбиралась бабушка Женя обычно вежливо, но, если кто слушать не хотел, показывала тому пару боксёрских приёмчиков».

Бабушка Женя – боксёр, переговорщик, мастер на все руки и вообще очень живая старушка, окружившая трёхмерной всеобъемлющей заботой сыночка, который вообще-то сам давно глава семьи и финансовый директор, а заодно и остальных чад и домочадцев. И этой самой заботы становится так много, что когда Евгения Петровна повредила ногу, сын не без облегчения и вместе с этим скрытого чувства вины ненадолго отправляет её в Дом П, то есть в санаторий, конечно. Если бывают санатории с зарешёченными окнами.

Но неуёмной энергии Бабушки Жени хватает на то, чтобы девочки (а ведь все знают, что старушки только для окружающих бабушки, а друг для друга они навсегда «девочки»), да и остальные обитатели санатория строгого режима помнили, что не обязательно впадать в маразм, чтобы снова стать ребёнком.

Наверное, читателям самим придётся выбирать, кто для них Евгения Петровна:  просто весёлая эксцентричная старушка, немного гротескная – в конце концов, это книжный мир, в нём свои законы;  наконец-то современная книжная бабушка – женщина, которая с выходом на пенсию не поставила крест на своей активной жизни; или даже Рэндл МакМёрфи в женском обличье, взбаламутивший и ожививший тихих обитателей специфического учреждения.

Анне-Катарина Вестли «Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик» 

«Мои дорогие! Я уже десять лет копила копилку <…> И теперь у меня так много денег, что я могу поехать и навестить вас всех. Очень будет весело увидеть всех ваших детей. Сколько их теперь штук? Надеюсь, я вас не стесню. Ночью я могу сидеть на стуле или вы можете подвесить меня к потолку, потому что я сплю крепко и где угодно. Я выеду во вторник и думаю, что вы меня встретите на вокзале, потому что я раньше никогда не бывала в таком большом городе. Целую. Бабушка».

Анне-Катарина Вестли и сама бабушка всей Норвегии – это не шутка, за вклад в развитие литературы, сравнимый с влиянием Астрид Линдгрен, её действительно так называли. Поэтому никак нельзя не упомянуть её бабушку из известного цикла, которая, кажется, вся отразилась в одном небольшом письме.

Книги  о папе, маме… далее по списку и так весёлый цикл о любви и принятии, но без натужного морализаторства, без действительно страшных событий, зато с приключениями и юмором. Хоть слово «добрый» вот-вот станет ругательным наряду с «волшебным» и «вкусным», это действительно добрые истории. В них бабушка выступает то ещё одним ребёнком в этой огромной неугомонной семье, искренним и очень симпатичным в своём живом интересе ко всему происходящему, то становится той самой классической сказочной бабушкой, чьего огромного сердца хватает на всех-всех, кого она встретит на своём пути. Относиться к себе с юмором и никогда не унывать – завидные качества, не утраченные бабушкой во время её долгой не самой простой жизни, а, кажется, даже преумноженные.

Гудрун Мебс «Бабушка, кричит Фридер»

— Бабушка! — кричит Фридер и дергает бабушку за юбку.

— Да отстань от меня ради бога, внук! — ворчит бабушка

Все, кто читал рассказы о Фридере и его бабушке, знают, что именно так начинается каждая история. Все, кто не читал, исправляйте это досадное упущение скорее!

Рассказы о бабушке с внуком можно читать в любом порядке – по сути, в них только два персонажа и каждый сюжет раскрывает какое-то событие из их жизни. Может показаться, что бабушка строга и даже грубовата, а Фридер невозможно избалованный, не видящий берегов ребёнок – но это не совсем так. Вернее, совсем иначе.

Фридер, подобно всем детям его возраста (сначала пятилетка, а потом уже первоклассник) пробует границы и узнаёт окружающий мир, учится выстраивать взаимоотношения и понимать себя, а бабушка очень чутко ведёт его, не ломая, воспитывая очень аккуратно и совсем ненавязчиво. И, кажется, иногда Фридер тоже воспитывает её .

«Фридер изумлен. Комната выглядит как неизвестно что! Вот это беспорядок! Он никогда еще такого не устраивал!

— Бабушка! — вопит он возмущенно. — Моя комната теперь как свинарник!

— Как ты мне, так и я тебе! — кричит бабушка в ответ. — Моя кухня теперь тоже как свинарник! И вообще, тебе еще рано зажигать плиту, сколько раз нужно это повторять!

— И вообще, — кричит Фридер, — тебе нельзя разбрасывать мои игрушки, сколько раз нужно это повторять!

— Да ладно уж, — говорит бабушка, выглядывая из кухонной двери, — я замечательно поиграла. Когда бабушки становятся Фридерами, они именно так играют!

— А я, — говорит Фридер, усмехаясь, — я замечательно поготовил. Когда Фридеры становятся бабушками, они именно так готовят.

— Да, к сожалению! — говорит бабушка и тоже усмехается.

Потом она чмокает Фридера в щеку и говорит:

— Знаешь что? Теперь я снова буду бабушкой, а ты — снова моим внуком. Я уберусь на кухне, а ты уберись у себя в комнате, ладно? А потом я сварю нам что-нибудь вкусное».

«Что старый, что малый», часто говорила моя бабушка и, кажется, только повзрослев, я немного поняла, о чём она. Бабушка может себе позволить быть непосредственной, искренне радостной и даже баловаться, у неё достаточно опыта, чтобы понимать, что по-настоящему ценно в этой жизни. Бабушки и дедушки – тот самый старший, который часто ближе всех к ребёнку и при этом не обязательно занимает главенствующее положение в семейной иерархии. Они передают опыт – не только свой – словно перебрасывая мостик-смычку между разными эпохами. В конце концов, очень часто бабушки проводят с детьми больше времени, чем родители, и тогда создаются особые эмоциональные связи.  И было бы здорово, если бы все бабушки немного напоминали тех, о которых мы так любим читать.

Текст: Анастасия Шевченко