Остановись на краю

Spread the love

Повесть Аделии Амраевой «Я хочу жить»  — это история четырех подростков, оказавшихся на краю, впавших в отчаяние и решивших прервать свою жизнь. 

Семья Ратмира распадается, подросток переживает, что не может защитить мать от отцовских побоев и предпочитает прятаться от жизни и мира под козырьком кепки из счастливой прошлой жизни. У Саиды в семье все внимание и любовь достаются брату. За ним девочка вынуждена донашивать одежду, а это служит дополнительным предметом насмешек одноклассников. Но главное – Саида шепелявит. И тут одноклассники развлекаются, как могут.

Родители Сашки пьют и заставляют его воровать. Попавшись на краже мобильника, подросток совершает суицид и это становится отправной точкой для главных событий повести. В это момент  появляется еще один персонаж – подросток-привидение Иво.

Он жил еще в Средневековье, но не смог защитить мать и сестренку от обезумевшего от ревности отца. Теперь его судьба – быть скитальцем и помогать таким же отчаявшимся, как он.

Разговоры о детских самоубийствах  и так называемых «группах смерти» не утихают до сих пор. Амраева подходит к этой проблеме бережно и чутко. Она не сгущает краски, не пытается искать правых и виноватых. И даже пытается найти выход, пусть для этого и прибегает к фантастическому помощнику. Именно привидение — Иво смог выдернуть главных героев из череды разочарований и потерь, свел вместе, показав, что они не одиноки в своих проблемах.

Уже потом Саида убеждает Ратмира в том, что если в мире есть хоть один человек, который будет плакать на твоей могиле, ты должен жить. И герои находят в себе силы не просто жить, а изменить жизнь свою и близких людей, понять, что она прекрасна.

С тем, что касается современности, у Амраевой все хорошо. Ее герои живые, в них веришь, им сочувствуешь.

А вот та часть, где речь заходит об Иво и его жизни в Средневековье, здорово портит  впечатление от всей книги, потому что никакой исторической правды во всем этом, конечно, нет. А есть одни лубочные картинки, очевидно подчерпнутые из голливудских фильмов, и сладкий сироп, которым этим картинки склеиваются.

Я до последнего надеялась, что мальчик-скиталец окажется персонажем не здешнего, а параллельного мира. Ведь если автор вводит фантастический элемент, то тут уж может развернуться как ему угодно.  Но нет, автор пытается выстроить мысль о том, что проблемы подростков были одинаковы во все времена и ставит между прошлым и настоящим знак равенства, причем во всем: от отношения к суицидам до отношений в семье, к детям и между людьми.

Страну и годы Амраева не называет. Но  смутно можно догадываться, что речь идет о Западной Европе и веке, наверное, XIII.

Иво – сын крестьянина-угольщика – запросто бывает на графских конюшнях (вместо того, чтобы работать с отцом) и даже водит дружбу с сыном графа. А однажды сам граф даже подарил ему жеребенка. Просто за то, что Иво помогал на конюшне принимать у кобылы роды. Будни простой крестьянский парень занимает тем, что помогает  матери по дому, гоняет с сыном графа и занимает младшую сестру, в которой души не чает.

Для тех, кто, как и автор повести, историю изучает только по американским фильмам, коротко расскажу, что жизнь в Средние века сильно отличалась от нашего времени не только отсутствием различных удобств и теплых квартир, но и человеческими отношениями. Прежде всего, они были строго регламентированы, и сын угольщика просто-напросто не посмел бы и близко подойти не то, что к сыну графа, но и к графской конюшне, если его к ней не приставили. Точно так же сын графа не стал бы общаться с простым угольщиком. Во-первых, не по рангу приятель, а во-вторых, сын графа просто не нашел бы времени в расписании боевых занятий и охот.

Остается непонятным, почему десятилетний Иво раз уж не работает с отцом, не отдан кому-нибудь в подмастерья, а лишь прохлаждается на улице. Аделия Амраева описывает единственный эпизод, когда сын пошел с отцом добывать древесный уголь, проворонил момент, дерево прогорело, за что мальчик был бит. Это описывается как настоящая трагедия для ребенка и его семьи. Но, увы и ах, на самом деле это было обыденностью и никто из этого трагедии не делал. А в повести Амраевой так и ждешь, что кто-нибудь из соседей вызовет соцработника.

Младшая дочь Дэя тоже занята не пойми чем: переодевает платья, мечтает стать как графиня.  Она уже давно должна была помогать матери. А не играть со старшим братом.

И после этого «сумасшедшим», жестоким оказывается глава семьи, который весь день пашет как вол, чтобы прокормить двоих детей и жену, которая, кстати, тоже хороша. Вместо того, чтобы вести хозяйство, болтает с графским конюхом и смеется.

В один прекрасный день глава семьи не выдерживает и в порыве ревности убивает жену, избивает сына, который решил ее защитить. Тут ему под руку попадается еще и графский отпрыск, который в лучших традициях Голливуда решает защитить друга. Затем отец сбегает, забрав дочь. Причем сбегает-то он правильно – за то, что поднял руку на графа, как минимум бы этой руки и лишился. Но никогда, ни один человек, совершивший преступление, не потащит с собой лишний рот. И вот этих нелепостей, с исторической точки зрения, в книге Амраевой так много, что становится обидно и непонятно, почему автор, задумывая книгу с историческими вставками, решила изучить эпоху по художественным фильмам, а не по научным (хотя бы!). Не говоря уже про статьи историков, антропологов и социологов. Ведь чтобы написать эпоху, о ней нужно много узнать, в нее надо погрузиться. И Голливуд тут как раз злейший враг и худший советчик.

Конечно, тут можно пуститься в пространные размышления и обобщения. Поговорить о художественном образе и историческом контексте. Обычно вольности обращения с исторической истиной в художественном тексте бывают вполне правомерными. Писатель все-таки не историк, и требовать от него правды и только правды глупо. Но, как говорится, если уж врешь, то ври убедительно. Тут, к сожалению, с убедительностью не получилось.

Отдельно пару мыслей про идею о том, что между проблемами прошлого и будущего, в том числе и того, что касается подростковых суицидов, можно поставить знак равенства. Нельзя.

К такому явлению как суицид с древних времен относились по-разному. Это подтверждают и антропологические исследования. Так, например, в древние времена в одних общинах самоубийство считалось сугубо «личным делом», в  других  на суицид было наложено табу, а его попытки жестоко карались. Были общины, где существовали религиозные обряды и культы, связанные с самоубийством. Но так или иначе, суициды присутствовали в каждой культуре. Самые большие изменения во взглядах на суицид произошли с приходом христианства. Вернее, в то время, когда оно достаточно широко распространилось и стало официальной религией Римской империи. Взяв за основу постулат «Кесарю кесарево», а «Богу Богово», согласно которому бессмертной душой мог распоряжаться только тот, кто ее дал – то есть Всевышний, Церковь повела плотное наступление на самоубийство как явление. В Европе началась настоящая война против самоубийц. В «Канонах» английского короля Эдуарда XI самоубийц приравнивали к разбойникам и ворам. В Дании было запрещено выносить тело самоубийцы через дверь – для этой цели использовали окно, потом тело сжигалось, что символизировало вечное горение души в адском огне. В Бордо – самоубийц вешали за ноги и выставляли на всеобщее обозрение, в Аббервиле – тащили лицом вниз на рогоже по улице. В законах Людовика Святого (в 13 в) имущество самоубийцы конфисковали, если же это был дворянин – его герб ломали, замок разрушали, все остальное становилось достоянием казны. А в это время в повести Амраевой тело Иво, совершившего суицид, добрые люди увозят на тележке, чтобы похоронить.

Но дело в другом. При таком всеобщем запрете и осуждении, число суицидов в средневековой Европе было достаточно низким. Правда, и легальных причин умереть во цвете лет было предостаточно – болезни, воины, несчастные случаи и голод – тут не до жиру, как говорится. Потому, как бы не пыталась Аделия Амраева нас убедить в том, что подростки Средневековья и современности страдали от одних и тех же проблем непонимания и глухоты взрослых, звучит это с исторической точки зрения неубедительно.

Отдельным остаётся вопрос о том, почему за эту повесть Аделии Амраевой вручили премию имени Крапивина. Будем надеяться, что за сильную «современную» часть, а на исторические «ляпы» члены жюри просто закрыли глаза.

Текст: Ирина Лисова

 

 

Остановись на краю: 5 комментариев

  • 17:34 10.03.2018 в 17:34
    Permalink

    Уважаемая Ирина! Первого октября 2015 года в моем блоге http://bibliobuket.blogspot.ru/search?updated-max=2015-10-15T22:26:00-07:00&max-results=7&start=90&by-date=false был опубликован мой отзыв на книгу Аделии Амраевой «Я хочу жить», который вы используете в своей статье, не ссылаясь на авторство (первые шесть абзацев). Я в этом отзыве акцентировала внимание на утверждении автором ценности жизни. Для Вас же, судя по дальнейшему тексту, важнее историческая достоверность книги. Здесь в оценке книги мы расходимся, поэтому прошу мою рецензию из Вашей статьи изъять.
    С уважением, Ольга

    • 20:17 10.03.2018 в 20:17
      Permalink

      Уважаемая Ольга, ознакомилась с вашей статьей. Действительно, вступления похожи. Не удивительно, читали все-таки одну книгу. Но я только сейчас увидела вашу статью, поэтому никак не могла на нее ссылаться. А если бы ссылалась, то указала бы ссылку. Поэтому, извините, свой текст в угоду вам править не стану.

  • 11:42 11.03.2018 в 11:42
    Permalink

    Творческих удач Вам.

  • 12:26 11.03.2018 в 12:26
    Permalink

    Эх, Ира… Явно ведь фрагменты твоего текста списаны у Ольги.
    Не имею ни желания, ни времени вступать в какую-либо дискуссию, но не могу промолчать.

    • 13:59 11.03.2018 в 13:59
      Permalink

      Ну, могу посоветовать заказать экспертизу, обратиться в суд. Как-то надо документально свои обвинения подкреплять в таких случаях. А еще есть такая хорошая программа как антиплагиат. Она бесплатная. Прогоните через нее оба текста.

Комментарии запрещены.